14:03 

Воспоминания

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
Фик писался на драббломарафон по заявке:
Бьякуя/(|)Гриммджо, фраза "Я хочу быть свободным"
Без БДСМ и насилия, рейтинг не важен, ангст

Извините, что так долго :shame: Но я исправлюсь, и теперь буду писать только драбблы!
Название: Воспоминания
Фэндом: Bleach
Автор: _belko
Пейринг: Гриммджо/Бьякуя
Жанр: drama, dark, deathfic
Рейтинг: R
Размер: 5227 слов
Дисклеймер: на персонажей не претендую... только, если в своих самых сокровенных фантазиях =)
Размещение: только с согласия автора
Предупреждения: смерть персонажей
От автора: 1. Огромное спасибо Ugarnaya_uno за помощь!
2. Фик писался под эту музыку:


Человеческая память способна хранить до десяти миллиардов знаков, символов и образов. Воспоминания копятся всю жизнь. Какие-то отсеиваются и стираются, как ненужные, а какие-то остаются навсегда. Они оседают где-то глубоко внутри, греют, радуют или же вызывают щемящую тоску о чём-то безвозвратно потерянном и упущенном. Память человека избирательна, а жизнь коротка.
Шинигами же живут долго. Очень долго. Их жизнь измеряется веками. По сравнению с ними, жизнь человека – это вспышка. Яркая, мимолётная и незначительная.
И смерть шинигами тоже другая. Нет последнего, короткого, вдоха и застывшего на всё ещё тёплых губах выдоха. Их лица не становятся в одно мгновение похожими на восковую маску, а глаза – пустыми и остекленевшими. Нет, всё по-другому. Шинигами, если они не погибли на поле боя, умирают долго. Они угасают постепенно, медленно тлеют, словно угольки в погасшем костре. Каждый новый день умирает маленькая частичка их души. Она растворяется, рассеивается в воздухе, словно тела Пустых и арранкаров.

Арранкаров…

Солнце отражается в потускневших, ставших совсем серыми глазах. Играет бликами в мягких серебристых волосах. Ласкает светлую кожу, когда-то гладкую и упругую, а теперь вдоль и поперёк исполосованную морщинами. И оседает на губах терпким, чуть солоноватым привкусом чего-то почти забытого.
Ветер мерно покачивает длинные бамбуковые палочки китайских колокольчиков, ударяя их друг об друга и задувая в них, словно во флейты. Тихая музыка ветра убаюкивает и умиротворяет. Воспоминания, уже нечёткие и туманные, медленно проплывают перед глазами и растворяются в закате. Он уже ни о чём не жалеет. Всё притупилось - горечь, тоска, сожаления. Он угасает. Тихо, медленно, день за днём. Умирает.
Несколько лепестков сакуры, подхваченные внезапным порывом ветра, кружатся в воздухе и опускаются на колени двадцать восьмого главы клана Кучики. Бьякуя ещё несколько секунд, пристально и не моргая, смотрит на закат, а потом опускает глаза. Бледно-розовые лепестки переливаются разноцветными бликами в золотистых лучах заходящего солнца. Всё ещё нежные, живые и сохранившие едва уловимый аромат. Ветер вновь их подхватывает, поднимает в воздух и уносит куда-то вдаль. Через несколько часов они завянут. Умрут.
Бьякуя закрывает глаза и проводит самыми кончиками пальцев по своему правому запястью. Четыре отметины от зубов, острых и хищных. Они всегда спрятаны под перчаткой, о них никто не знает. Казалось бы, так просто - в голубом свечении кидо они исчезли бы за считанные секунды… Но он этого не сделал ни в тот вечер, ни через неделю, ни через пятьдесят лет. Не сделает и сейчас.
***

Коридор. Длинный, прямой и тёмный. Бесконечный. Шагов Бьякуи совсем не слышно, лишь тихий шорох капитанского хаори разрезает тишину. Он сливается с мелодичным звоном металлических колокольчиков и разлетается эхом по всему коридору, а затем тонет где-то в темноте.
Китайские колокольчики - это слабость Кучики Бьякуи. Бамбуковые, металлические, керамические, фарфоровые, в форме животных, растений - они украшают каждую комнату и коридор в огромном поместье Кучики. И служат для правильного распределения потоков энергии Ци, а в зависимости от формы несут в себе разную смысловую нагрузку. Бьякуе нравится их тихий звон, причудливо изогнутые формы. Их звон успокаивает, умиротворяет. А ещё служит своеобразным напоминанием о долге, чести и фамильной гордости. Ведь ни в коем случае нельзя бездумно украшать свой дом китайскими колокольчиками, поскольку при неправильном использовании этих милых вещиц можно обратить их энергию не в положительную, а в отрицательную, и тем самым навредить не только себе, но и окружающим.
Бьякуя это прекрасно знает и помнит, как и то, что он глава одного из самых старинных и уважаемых кланов, капитан шестого, одного из лучших и сильнейших, отряда. Он не имеет права на ошибки, чувства и сомнения. Долг, фамильная гордость и честь. Но иногда… Иногда ему кажется, что он давно уже умер. Тихо и незаметно. Беззвучно. И лишь мелодичный звон маленьких колокольчиков напоминает ему о том, что он всё ещё жив, а всё происходящее - это реальность, а не сон. Вязкий, пустой и бесконечный.
Иногда ему кажется, что его жизнь похожа на идеально выверенный часовой механизм. День за днём, год за годом стрелка часов бежит по одной и той же траектории. Она огибает один круг, потом ещё один - и так до бесконечности. Этот механизм никогда не даёт сбоев. Все шестерёнки двигаются в строго определённой, идеально высчитанной последовательности. Сбоя быть просто не может. И Бьякуя это прекрасно знает. Он на это просто не имеет права.

А ещё он знает, что пленник, единственный выживший арранкар, ни в чём не нуждается. Условия его содержания более чем приемлемы. Любые попытки бегства пресекаются на корню, да и скудные отголоски его рейацу сразу же поглощаются специальным устройством. Он полностью обезврежен. И в самом скором времени будет уничтожен. В этом Кучики даже не сомневается.
Бьякуя это прекрасно знает и понимает, но всё равно приходит. Не часто: раз в неделю или две. Зачем? Наверное, для того, чтобы проверить прочность цепей, сковывающих пленного арранкара, и исправность поглощающего рейацу устройства.

Все их предыдущие встречи начинаются и заканчиваются одинаково. Арранкар агрессивен, груб, несдержан. Он мечется по своей камере, скрипя зубами от бешенства. Ругается хуже простолюдина. Бьякуя окидывает его мимолётным взглядом, а затем разворачивается и уходит. Ему в след звучит яростный вопль: «Грёбаный шинигами! Не смей так смотреть на меня, ублюдок!»

Но в этот раз всё по-другому.
Коридор всё такой же тёмный и бесконечный. Всё так же давит и душит. Камеру, в которой держат арранкара, всё так же освещает тусклый неживой свет. На длинных прутьях решётки по-прежнему виднеются следы от когтей и зубов. Неглубокие, почти незаметные - это всё, на что арранкару хватило сил. Тот прекрасно понимает, что у него не хватит ни рейацу, ни физических сил разнести решётку в клочья, но злость, ярость и совершенно неуправляемое, животное, желание свободы сводят его с ума. Бьякуя лишь слегка пожимает плечами. Глупец! Безумный глупец. Ведь он прекрасно понимает, что ему никогда не выломать решётку. Он никогда не выйдет из этой камеры. Не выйдет живым.
Кучики подходит к решётке. Арранкар сидит в самом тёмном углу, скрестив ноги "по-турецки". Его голова запрокинута назад, глаза прикрыты. Но даже в полумраке видно, как в них плещется ненависть, голод и безумие. Его губы расползаются в хищной ухмылке, обнажая острые, больше похожие на клыки животного, зубы.
- Пришёл всё-таки. Совсем невмоготу стало в своей клетке сидеть, да?
На лице Бьякуи не дёргается ни один мускул. Он продолжает смотреть «сквозь» арранкара, всё так же холодно, равнодушно и свысока.
- Ты забываешься, - лишь на секунду пересекаясь взглядом со «сверлящими», хищно прищуренными голубыми глазами, - арранкар.
Тишину разрывает хохот. Громкий, хлёсткий, будто наотмашь бьющий по лицу. Бьякуя чувствует, как к горлу подступает волна раздражения. Он ненормальный, полный псих.
- Ты забыл добавить «мусор»! Нет, Шиффера на тебя хватает! Вот уж я бы повеселился!
Внезапно становится тихо, лишь дикий животный хохот продолжает эхом разлетаться по коридору. Арранкар, сгруппировавшись, в один прыжок оказывается у решётки. Цепи от кандалов на руках и ногах натягиваются до предела, впиваясь в кожу. Бьякуя продолжает стоять на месте, спокойно глядя на пленника. Он видит, как кандалы врезаются в покрытую ссадинами и тёмными, почти чёрными, синяками кожу на запястьях. Бьякуя знает, что арранкару больно. Очень больно. Но тот лишь слегка наклоняет голову набок, сжимает пальцы на прутьях и придвигается ещё ближе к Кучики, продолжая скалиться и совершенно бесцеремонно его разглядывать.
- Гриммджо. Джаггерджак. – Медленно, отчеканивая каждую букву. – Секста Эспада. Запомни это, шинигами!
С этими словами арранкар со всей силы дёргает решётку на себя, и… Ничего. Опять. Лишь приглушённый, едва слышный звон металла вновь тонет в тюремной тишине. На запястьях появляется свежая кровь, а в глазах – безумный и голодный блеск. Боль раздражает и возбуждает одновременно, запах крови - пусть и своей собственной - щекочет ноздри, срывает голову. Это лишь жалкое подобие вкуса и запаха жизни, но Гриммджо не упустит и этого.
Он заперт в клетке, каждый новый день похож на предыдущий. Серые, идеально ровные стены, монотонная тишина и такая же монотонная темнота за прочными прутьями решётки. И это сводит с ума, внутри всё клокочет от ярости, а потом сжимается. Тоскливо, болезненно сжимается. И становится страшно: а если ничего не изменится? Неужели, это его судьба - монотонное существование по установленному кем-то другим порядку?
- Я буду свободным! Так или иначе. И знаешь почему? Потому что я хочу быть свободным! А ты, шинигами, не можешь себе позволить даже захотеть свободы. А я даже сдохну свободным!
Гриммджо, не отводя взгляда от лица Бьякуи, облизывает потрескавшиеся губы и делает шаг назад. Он молча, выжидающе смотрит в тёмно-серые глаза. Спокойные, холодные, почти ничего не выражающие. Лишь чёрная точка зрачка едва заметно расширяется и тут же сужается, но Джаггерджак успевает заметить даже это. Его губы вновь расползаются в хищной ухмылке, он слизывает маленькие тёмно-алые капли крови со своего запястья. Медленно, смакуя, проводя шершавым языком вверх-вниз. Язык немеет от солоноватого привкуса крови и холодного металла. Гриммджо довольно облизывается и делает ещё один шаг назад.
Он псих - да. Но не дурак. И он понимает, что обратный отсчёт начался в тот момент, когда на его руках и ногах защёлкнулись кандалы. Но до последнего вздоха он будет жаждать свободы и брать от жизни даже то, что она не хочет ему давать.
- Я знаю, зачем ты приходишь.
Бьякуя слегка вскидывает тонкую бровь:
- Ты безумен.
- О, да! - Гриммджо довольно усмехается, и тут же прищуривается. - Только я не скрываю своё безумие, жажду к жизни и ненависть к своей клетке.

Шаг. Нужно сделать только один шаг. Вперёд или назад. К клетке, тесной и серой, с исполосованными когтями и клыками прутьями. Или вернуться в свою... клетку. Широкую, просторную и светлую, с десятками слуг и заполненную мелодичной музыкой ветра. Вернуться в своё тихое и монотонное безумие.
Нет, Бьякуя никогда не забывает о долге, фамильной гордости и чести, чтит и неукоснительно следует всем традициям. Но иногда ему кажется, что время остановилось. Нет, не так. Оно будто слиплось, превратилось в какую-то вязкую и бесформенную массу. Без дней и ночей, без закатов и рассветов. Иногда он просыпается ночью, резко, будто и не спал. И подолгу, не моргая, смотрит в потолок. Серый и безликий. Он просто лежит - без мыслей, без чувств - пока не становится нестерпимо душно и тошно. Только тогда Бьякуя закрывает глаза, вновь погружаясь в пустой и серый сон без сновидений.
Его жизнь - это выверенный часовой механизм. Все шестерёнки двигаются в строго определённой последовательности. Он это знает, никогда не забывает и принимает как должное. Но иногда ему кажется, что ещё чуть-чуть и он свихнётся в тишине часового механизма. Идеального и непогрешимого.

Шаг. Один, второй. Дверь в камеру бесшумно открывается и закрывается. Кандалы падают к ногам арранкара. Тот ухмыляется, почти рычит от удовольствия и предвкушения. Бьякуя делает ещё один шаг вперёд.
Никакой духовной силы, только инстинкты и грубая, животная, физическая сила. Всё происходящее неправильно, безумно, выбивается за рамки абсолютно всего. Такое поведение возмутительно и недопустимо даже для ученика первого курса Академии Шинигами, а уж тем более для главы одного из самых могущественных и уважаемых кланов в Обществе Душ и капитана шестого отряда. Но сейчас - в первый и последний раз за всю жизнь - Кучики Бьякую это не волнует совершенно.
Он блокирует атаку арранкара, тот на секунду "открывается" и тут же получает удар в рёбра. Бьякуя наносит ещё один удар, сильный и точный, сжимая кулак до побелевших костяшек. Гриммджо отшвыривает на шаг назад, он рычит от боли и возбуждения и снова атакует.
Бьякуя не слышит ничего кроме свиста, с которым их кулаки рассекают воздух, глухого звука ударов и бешеного стука собственного сердца. Кровь пульсирует в висках, дыхания не хватает и он взахлёб глотает жизнь.
Иллюзия свободы? Возможно. Но внутри что-то словно надломилось, с громким треском разошлось по швам. Идеальный и непогрешимый механизм его жизни остался там, за исполосованными когтями и клыками прутьями решётки. А сейчас по его венам, обжигая и обостряя все чувства до предела, бежит жизнь. Да, это всего лишь иллюзия, но только она сейчас реальна.

Гриммджо дышит тяжело и часто. У него рассечена одна бровь, кровь стекает к подбородку, попадает в глаза. Но ему плевать на это. Правая рука висит плетью вдоль тела. И он, ухмыляясь, дёргает её со всей силы, вправляя выбитое плечо.
- А с виду - отморозь худосочная, - лишь слегка поморщившись, то ли от боли, то ли от мерзкого хруста вставшего на место плеча.
Он в упор смотрит на Бьякую, и его ухмылка становится ещё шире. Голодная, хищная и похотливая.
Кучики и сам уже с трудом стоит на ногах. Он понимает, что исход этой схватки предрешён - арранкар сильнее его физически. Но Бьякуя даже и не думает отступать. Не здесь, не сейчас, не ему.
Он окидывает арранкара внимательным и оценивающим взглядом. Нет, Кучики по-прежнему считает его грубым и неотёсанным животным. Он руководствуется лишь своими инстинктами - примитивными, как и он сам. Арранкар не ровня ему. Но впервые в жизни на него, Кучики Бьякую, смотрят так прямо и откровенно. Арранкару явно плевать на весь клан Кучики, его могущество и влияние. Ему вообще плевать, кто такой Кучики Бьякуя. Он просто берёт от жизни то, что ему хочется. Всегда. Любыми способами. И сейчас он хочет Кучики Бьякую.
Гриммджо проводит самым кончиком языка по разбитой нижней губе, слизывая тёмно-алую кровь, и Бьякуя машинально повторяет этот жест. Губы сухие, потрескавшиеся, чуть солоноватые. Движение быстрое, почти незаметное, но от взгляда Джаггерджака оно не укрывается. Тот запрокидывает голову назад и заливается хохотом. Грубым, безумным и... живым.
Одно молниеносное движение, и арранкар оказывается рядом. Его запах щекочет ноздри, Бьякуя почти физически ощущает его вкус. Острый и терпкий, с лёгкой горчинкой. Всё происходит слишком быстро, и кажется чем-то нереальным. Слова, звуки, запахи, движения яркими и короткими вспышками выжигаются в сознании. Будто сразу, из ниоткуда, возникают в голове и оседают где-то глубоко внутри.
Удар. Подсечка. И Бьякуя понимает, что падает. Он не чувствует ни самого падения, ни боли от удара. Он чувствует лишь приятный холод гладкого пола сквозь тонкую ткань одежды. Нет ни боли, ни страха - ничего. Лишь лёгкое удивление.
Бьякуя, словно в замедленной съёмке, наблюдает, как к его лицу приближается кулак. От удара голову откидывает назад, а перед глазами всё расплывается. Тонкая розовая кожица на нижней губе натягивается до предела, а затем лопается ровно посередине. Горячая струйка крови стекает по подбородку. Бьякуя шумно выдыхает и непроизвольно проводит языком по разбитой губе, ощущая её солоноватый привкус. На ранке тут же выступает свежая кровь, а горячий шершавый язык проводит по его кадыку. Медленно - вниз, слегка покусывая гладкую кожу, а затем - вверх, слизывая кровь с подбородка. Гриммджо втягивает в себя его нижнюю губу, посасывая и обводя ранку языком. Вкус чужих губ, смешанный со вкусом собственной и чужой крови, возбуждает и расслабляет одновременно. В голове легко и пусто, нет ни одной, даже мимолётной мысли - только желание, дикое и животное. Каждой клеточкой своего тела Бьякуя чувствует взгляд ярких - слишком ярких, чтобы вскоре погаснуть навсегда - глаз. Голубые, будто искрящиеся электричеством глаза пронизывают насквозь. Проникают в голову, заставляя буквально захлёбываться жизнью и свободой.
Джаггерджак наваливается на него всем весом, придавливая к полу. Разводит руки в стороны, проводит пальцами по выступающим венам от локтя и выше - до самого запястья, задерживаясь на впадинке. Проникает пальцами под перчатки, до боли стискивает запястья, а затем одним рывком сдирает перчатки. Прикасается губами к его правому запястью, обводит языком сплетение вен и внезапно, со всей силы, сжимает зубы. Опасно прокусывает кожу совсем рядом с бьющейся жилкой, оставляя четыре глубокие отметины от зубов. От резкой боли у Бьякуи перехватывает дыхание, а в голове что-то словно выключается. Он весь сжимается, группируется и одним рывком скидывает с себя арранкара.
Гриммджо довольно хмыкает, оказавшись на спине. Так даже интересней. Он запускает руку в волосы Бьякуи и резко сжимает пальцы в кулак, заставляя того запрокинуть голову назад и коротко выдохнуть. Кенсейкан больно впивается в пальцы, Джаггерджак злобно шипит и отбрасывает его в сторону.
- Твою ж мать!.. На кой нужна эта долбанная хрень?!
Бьякуя сжимает и приподнимает его бёдра, чувствуя, как напрягаются и перекатываются мышцы под одеждой. Ставит колено между его ног и слегка толкается вперёд. Гриммджо шумно втягивает в себя воздух, прогибается в спине и трётся об его колено.
- Ты же не думаешь, что победил? - Арранкар ехидно выгибает бровь. - Главный закон охоты, - тонкая ткань косоде и капитанского хаори рвётся легко и быстро, - никогда не расслабляйся. Никогда! Даже если считаешь, что победил.
Гриммджо, глядя Бьякуе в глаза, отбрасывает в сторону то, что совсем недавно было его формой. Хищно оскаливается, выгибается и скидывает шинигами с себя. И тут же наваливается на него всем весом, придавливая лицом к полу. Сжимает зубы на затылке, с удовлетворением наблюдая, как следы от зубов тут же наливаются фиолетовым. Проводит языком вдоль позвоночника - от выступающей на затылке косточки до самых ягодиц - слегка прихватывая кожу то губами, то зубами. Прикасается к напряжённому животу, и почти рычит от удовольствия, проводя пальцами по твёрдому прессу. Опускает руку ниже, касаясь чувствительной кожи под хакама, и тут же, рывком, переворачивает Бьякую на спину и притягивает за бёдра к себе.
- Я всегда смотрю в глаза противнику, - хрипло, прямо в ухо.
Джаггерджак проводит языком по кромке уха, сгребает в кулак волосы на затылке Бьякуи. И постепенно опускается ниже. Обводит языком вокруг пупка, ещё больше возбуждаясь от терпкого вкуса горячей и гладкой кожи. Стискивает и приподнимает упругие бёдра, и, рыча от нетерпения, развязывает пояса на хакама - его и тут же на своих.
***

Судьба арранкара предрешена. Уже давно. Не будет никаких громких и пафосных слов, не будет даже суда. Будет лишь короткое "казнить" на одном из собраний капитанов. Он - враг, опасный и сильный. Он - пленник, не представляющий больше никакого интереса и ценности для Общества душ. Бьякуя это прекрасно знает, и просто ждёт, когда Ямамото прикажет привести приговор в исполнение.
- ...А пленного арранкара сегодня же следует передать в полное распоряжение капитана двенадцатого отряда, Куротсучи Маюри. И вам, капитан Кучики, я поручаю лично проследить за тем, чтобы его отконвоировали в бараки двенадцатого отряда без нежелательных последствий.
В большом и светлом кабинете виснет тишина. Нет, жалости к арранкару не испытывает никто. Все знают, что его оставшаяся жизнь исчисляется исключительно информацией, которой он обладает. Точнее, её важностью. И как только бывший Секста Эспада перестанет представлять собой какую-либо ценность, будет сразу же уничтожен, как опасный, но уже совершенно бесполезный враг. Но, чтобы вот так - отдать на опыты Маюри? Страшная, медленная и мучительная смерть. От одной только мысли - мимолётной, не успевшей толком даже оформиться догадки - о том, что же происходит в бесчисленный лабораториях двенадцатого отряда, по спине пробегает неприятный холодок.
- Не очень-то гуманно, - вставляет Кёраку со своей неизменной полуулыбкой из-под широких полей соломенной шляпы. - Может, просто казним? Ну, всё-таки даже Айзена не так жестоко наказали...
- Отдайте его мне! Я хоть разомнусь, - оскаливается Зараки.
Маюри, со странной - будто немного задумчивой - улыбкой, обводит всех присутствующих внимательным взглядом. И его глаза уже светятся нетерпением и предвкушением.
- От очередной кучки пепла мне не будет никакого толка. Для Общества Душ этот арранкар ничего не значит, а вот для меня… Нет уж!

Всё остальное откладывается в памяти урывками. Вот они идут по коридору. Длинному, тёмному и прямому. Шаги кажутся неестественно громкими. Они будто разрывают тишину, разлетаясь по темноте эхом. И тихий мелодичный звон маленьких колокольчиков, которые так любит двадцать восьмой глава клана Кучки, кажется таким же неестественным. Мёртвым.
Гриммджо, так же как и в тот раз, сидит у стены, скрестив ноги "по-турецки". Голова запрокинута назад, глаза закрыты, будто он спит. Но Бьякуя знает, что это не так. Он знает, что арранкар почувствовал их рейацу уже давно.
- Чем обязан такой чести?
Гриммджо даже не открывает глаз, лишь его губы вновь расползаются в хищной ухмылке. Он лениво потягивается, насколько позволяют кандалы, пару раз наклоняет голову сначала вправо, затем влево, разминая затёкшую шею. И легко вскакивает с места, будто и не сидел всего секунду назад в совершенно расслабленной позе, «размазавшись» по стене.
- Так чем обязан-то?
Бьякуя молча смотрит на него. Спокойно, холодно и свысока. Потом подходит к решётке и отпирает замок, пропуская вперёд Маюри и двоих офицеров из своего отряда.
- Любая попытка к бегству будет пресечена на корню. Можешь даже не пытаться. Это бесполезно, ты будешь убит на месте.
Гриммджо вскидывает бровь и вызывающе хмыкает. Бьякуя лишь на секунду вновь пересекается с ним взглядом. Глаза неестественно яркие, шальные, будто искрящиеся электричеством. Они пронизывают насквозь. В них нет даже капли страха или мольбы. В них плещется ярость, безумие, ненависть к собственному бессилию. А ещё жажда к жизни и свободе.
Я буду свободным, шинигами! Так или иначе… Он глуп и безумен. Руководствуется лишь своими примитивными инстинктами. И Бьякуя ловит себя на совершенно дикой, недопустимой мысли: он хочет, чтобы инстинкты арранкара взяли верх, чтобы тот совершил очередной глупый и безумный поступок – попытался бежать. Арранкар должен умереть, но… не так.
Гриммджо пристально смотрит ему в глаза. Внутри что-то неприятно сжимается, и он понимает, что это ещё далеко не конец. Ему решили сохранить жизнь, но почему-то именно это и пугает. Гриммджо никогда не взвешивает все «за» и «против», не строит логических цепочек и не задумывается о последствиях своих поступков. Он просто делает то, что говорят ему инстинкты. А сейчас они вопят: беги, вперёд, нападай! Всё тело напрягается, мышцы перекатываются под кожей. Гриммджо уже готов накинуться на вошедших в камеру шинигами, хотя и знает, что это бесполезно - его убьют раньше, чем он успеет сжать пальцы в кулак.
Но капитан двенадцатого отряда, будто читает его мысли. Он, воспользовавшись шунпо, в одно мгновение оказывается рядом с арранкаром и защёлкивает на его шее тонкий ошейник. Джаггерджака буквально придавливает к полу. Тело не слушается, при каждом движении его выкручивает от боли так, словно наживую разрывают все мышцы, связки и сухожилии. Кажется, ещё чуть-чуть и раздастся хруст костей. Даже дышать тяжело – каждый глоток воздуха даётся с невероятным трудом. Гриммджо пытается шагнуть вперёд, но в глазах всё темнеет от чудовищной боли, и он падает на колени. Тут же на плечо ложится чья-то рука, а у него нет сил даже на то, чтобы просто повернуть голову. Гриммджо бездумно, задыхаясь от боли, смотрит прямо перед собой. И чувствует, как длинные тонкие пальцы впиваются в его плечо. Властная, железная хватка.
Его лишили рейацу, а теперь ещё и физической силы. Ещё никогда в жизни он, Гриммджо Джаггерджак, Секста Эспада, не чувствовал себя пустым настолько буквально. Гриммджо злобно оскаливается. Его переполняют дикая, совершенно неуправляемая ярость и ненависть к собственному бессилию. Внутри всё клокочет от бешенства, перед глазами плывут чёрно-красные круги. Никто. Никогда. Не заставит его подчиниться!
- Я даже сдохну свободным! – Хрипит он, скидывая со своего плеча руку Маюри.
Тот довольно ухмыляется и разве что не мурлычет в голос:
- Как интересно… Обычно это устройство полностью парализует жертву…
Капитан двенадцатого отряда прикасается к ошейнику. Проводит кончиками пальцев по тонким, почти воздушным звеньям, которые оплетают шею пленника невесомой паутинкой. Вскользь прикасается к горячей коже, задумчиво улыбаясь.
- Очень интересно! – Восторженно бормочет он, а потом резко поворачивается к стоящим у входа в камеру шинигами. – Что рты разинули?! К полу приросли?! Доставить арранкара в мою лабораторию, немедленно!

Для Общества Душ арранкар больше не существует. Все слишком заняты устранением последствий войны с Айзеном. Джаггерджак - сильный и опасный враг, но уже давно не представляющий собой никакой ценности. Ни для кого, кроме Маюри.
И если Маюри как-то и отчитывается в своих исследованиях, связанных с арранкарами, то делает он это лично Ямамото. Больше никому и ничего не известно ни о судьбе арранкара, ни о проводимых над ним опытах.
Лишь однажды, на одном из собраний капитанов, он раздражённо бросает:
- И чего все так носились с этими арранкарами?! Эспада… Невозможно победить… Да у этого арранкара нет даже малейшей способности к регенерации. Радует только то, что не орёт во всю глотку, как остальные подопытные.
Бьякуя никак не реагирует на эти слова. Оставшаяся часть собрания проходит по уже давно установленному порядку. Впрочем, как и всё остальное в жизни Кучики Бьякуи. Затем он возвращается в свой кабинет, зачем-то поправляет и без того идеально ровные стопки бумаг на своём столе. Кладёт перед собой самую верхнюю папку из стопки с важной и срочной документацией. Долго и пристально смотрит на ровные столбики иероглифов на белом листе бумаги, а потом поднимает глаза на большие настенные часы. Белый, идеально круглый циферблат с чёрными делениями. Минутная стрелка с тихим щелчком передвигается на одно деление вперёд, потом на ещё одно – и так до бесконечности. Сбоя быть просто не может. Бьякуя следит взглядом за маленькой чёрной стрелкой, прислушивается к работе идеально выверенного механизма. И пытается вспомнить, когда же именно его жизнь потеряла все звуки и краски, и превратилась в идеальный чёрно-белый механизм.
***

Серые стены, длинные и узкие лампы на потолке, высокие шкафы с бесчисленными колбами и пробирками, идеально ровный ряд хирургических инструментов – это всё, что он может видеть. Он не может шевелиться, даже голову не повернуть. Собственное тело кажется чужим и незнакомым. Гриммджо уже давно потерял над ним власть. А холодный металл длинного и широкого стола, к которому он прикован, уже давно впитал в себя тепло его тела. Или, может, это уже просто он, Гриммджо, давно перестал чувствовать его холод? Ведь сколько он уже здесь? День, неделю, год?
Иногда кажется, что время остановилось, превратилось в ком из боли, запаха собственной крови, чужих голосов и рук, затянутых в белоснежные перчатки с брызгами свежей крови. Его крови. А потом наступает тишина. Резко, будто по щелчку. Гаснут яркие неоновые лампы над его лицом, вместо них зажигаются гудящие бледно-жёлтые лампы на потолке. И время начинает медленно – слишком медленно и невыносимо – тянуться. Оно густыми и тяжёлыми каплями падает в его сознание, тихо нашёптывая: здесь ты и сгниёшь… заживо сгниёшь. Кажется, будто чьи-то холодные пальцы сжимают горло, проникают в грудную клетку, сдавливают все вены и артерии, пробираясь к сердцу.
Каждую секунду он чувствует боль. Дикую, невыносимую, поедающую изнутри. Перед глазами всё плывёт, во рту стоит странный горький привкус, горло сжимают рвотные спазмы. И всё тело скручивает от боли так, будто его выворачивают наизнанку. Но со временем он привыкает к боли, воспринимает как часть себя. Новую, странную и неправильную, но теперь постоянную часть. И даже научился отличать фантомную боль от любой другой.
Иногда ему удаётся уснуть. Просто закрыть глаза и провалиться в пустоту. Без боли, галлюцинаций, голосов, шагов, шороха белых халатов и лязга хирургических инструментов. А пару раз ему даже снились бесконечные пески Уэко Мундо. Яркое искусственное солнце. Ветер, наотмашь бьющий по лицу. Звон оружия и солнечные блики на идеально отточенном лезвии. Сердце колотится так, будто вот-вот проломит грудную клетку. Адреналин впрыскивается в кровь бешеными дозами. Запах крови и пота, вкус жизни и битвы срывают крышу окончательно. Он облизывает пересохшие от возбуждения и предвкушения губы, бросаясь на противника, и… Просыпается от того, что захлёбывается собственной кровью. Яркий бело-голубой свет ослепляет, заставляя на секунду зажмуриться. Скоро, а может, и не скоро, но он погаснет. И вновь помещение заполнит монотонное гудение бледно-жёлтых ламп. И вновь придёт страх.
Нет, Гриммджо не боится смерти. Он её никогда не боялся. Ведь это глупо, всё равно выживает сильнейший. Но сознание и понимание реальности всё реже возвращаются к нему. А вот это страшно. Он никогда и никому не подчинялся, всегда делал только то, что хотел сам. И раз ему суждено сдохнуть на этом столе, то он сдохнет. Эти шинигами могут продолжать резать его на куски, хоть заживо содрать с него кожу… Да что угодно! Гриммджо привык к боли, ему плевать на неё. Единственное, чего он боится – по-настоящему боится - это превратиться в гниющий кусок мяса. Без мыслей, воспоминаний, животной тяги к жизни. Потерять себя, сгнить заживо – вот, что страшно.

Бьякуя идёт быстро и бесшумно, скрывая рейацу. Он знает, что арранкара держат в отдельной пристройке к огромным лабораториям двенадцатого отряда. Бьякуя, как ни старался, не смог забыть этот путь. Он помнит каждый поворот, каждую дверь, каждую неровность светлых стен. Он помнит, как блеснул холодный металл огромного стола посреди просторной лаборатории, как захлопнулась массивная дверь.
Это дико. Ненормально. Глава одного из самых уважаемых и могущественных кланов тайком, будто вор, посреди ночи проникает в чужой отряд. Будто изменник, скрывая свою рейацу, пробирается к камере, в которой держат арранкара. Врага Общества Душ, а значит, и его врага! Это ненормально, выбивается за рамки абсолютно всего. Разбивает вдребезги весь идеальный и непогрешимый мир Кучики Бьякуи.
Но внутри что-то беззвучно треснуло, надломилось уже давно. Бьякуя даже точно знает когда – в день смерти Хисаны. Солнце переливалось бликами в её волосах, отражалось во всё ещё открытых глазах. А он сжимал её руку, хрупкую и невесомую, смотрел, как яркие лучи ласкают её кожу, и не понимал, почему он больше не слышит её дыхания. И не понимал, почему он до сих пор дышит.
Каждый новый день умирает ещё одна частичка его души. Его жизнь всё больше напоминает ему разбитое зеркало. Когда-то гладкую и ровную поверхность теперь вдоль и поперёк пересекают бесчисленные трещины. И каждый новый день падает и беззвучно разбивается очередной осколок. Бьякуя знает, что не имеет права на ошибки, сомнения и чувства. На него возложена огромная ответственность. Он всегда помнит о своём долге. Но трещин и беззвучно разбившихся осколков с каждым днём становится всё больше. Он умирает. Тихо и медленно. Задыхается в своём беззвучном безумии. И в тот момент, когда он делает шаг к клетке с исполосованными когтями и клыками прутьями, внутри что-то тихо щёлкает. Тихо, но уже не беззвучно. А вместе со звоном упавших к ногам арранкара кандалов он слышит звон всех разбившихся осколков. Он чувствует яркий, прожигающий насквозь взгляд. Он чувствует жизнь и свободу, которые плещутся в неестественно голубых глазах. И взахлёб глотает эту жизнь и свободу.
Да, арранкар должен умереть, но не так.

Дверь открывается легко и бесшумно. Бьякуя входит внутрь, и почти сразу задыхается от резкого, сладковато-тошнотворного запаха крови и гнили.
От рейацу арранкара почти ничего не осталось, лишь какие-то жалкие ошмётки. Как, впрочем, и от самого арранкара. Бьякуя обводит его взглядом, останавливаясь на лице. Влажные, слипшиеся и потемневшие от пота и крови волосы прилипают ко лбу и вискам. На маске появилось ещё больше трещин и сколов. Гриммджо даже не открывает глаз, но его губы расползаются в подобии прежней, хищной и опасной, ухмылки.
- Пришёл-таки. Совсем невмоготу стало в своей клетке сидеть, да?
Голос тихий и хриплый. Каждое слово даётся ему с явным трудом и, возможно, даже с болью. Джаггерджак облизывает потрескавшиеся, с запёкшейся кровью губы. И вновь ухмыляется, обнажая острые, больше похожие на клыки хищника, зубы.
- Ты безумен. - Бьякуя лишь слегка вскидывает тонкую бровь и, немного помолчав, добавляет: - Арранкар.
- Как и ты… шинигами!
Гриммджо открывает глаза, и Кучики вновь пересекается с ним взглядом. Дикие, шальные, неестественного цвета глаза. Лишь они и остались прежними. В них по-прежнему плещется дикое, непередаваемое желание свободы. И Бьякуя не верит, что с таким взглядом можно гнить заживо.
- Чего ты хочешь, арранкар?
Слова вырываются сами собой. И Бьякуя не знает, зачем он это спрашивает, но он уже знает ответ.
- Я хочу быть свободным, шинигами.
Сенбонзакура легко и бесшумно вытаскивается из ножен. Бледно-жёлтый свет отражается бликами на остром, идеально отточенном лезвии. Клинок молниеносно рассекает воздух. Густой и тяжёлый, пропитанный специфическим запахом медикаментов, крови и гнили. И так же легко и молниеносно входит в широкую, влажную и тяжело вздымающуюся грудь, пронзая сердце насквозь.
Гриммджо никогда не отводил взгляда от лица того, у кого забирал жизнь. Всегда смотрел своему противнику прямо в глаза, запоминая и поглощая жизнь из сужающихся зрачков. Не отводит взгляда и от лица того, кто забирает его жизнь. Лишь слегка наклоняет голову набок и усмехается. Он, Гриммджо Джаггерджак, Секста Эспада, никогда и никому не подчинится. И даже сдохнет свободным.

Бьякуя молча смотрит на кучку пепла, почти сливающуюся с тёмно-серым металлом стола. Ярко-алая кровь на Сенбонзакуре становится с каждой секундой всё темнее, превращаясь в пепел и осыпаясь на стол. Медленно и бесшумно.
Это правильно. Так и должно быть.
Он убирает Сенбонзакуру обратно в ножны, разворачивается и уходит, тихо закрыв за собой дверь.

Я буду свободным, шинигами! Так или иначе…
***


Бьякуя сидит в самой дальней беседке своего сада. Солнце окончательно скрывается за горизонтом, скользнув на прощание по его лицу и забрав с собой последние воспоминания. Бьякуя переводит взгляд на падающие к его ногам лепестки сакуры, всё ещё нежные и сохранившие едва уловимый аромат. Но он знает, что вскоре они завянут. Умрут.
Колокольчики над головой с тихим звоном ударяются друг об друга с каждым дуновением ветра. Тёплого и весеннего. Но его ноги укрыты плотным покрывалом. Несмотря на самый разгар весны, ему постоянно холодно. И с каждым днём ему становится всё холоднее и холоднее. Холод пронизывает насквозь, изнутри.
Шинигами умирают долго. Они угасают постепенно, медленно тлеют, словно угольки в погасшем костре.

@темы: фикатон, фанфикшн, мини, Гриммджо Джагерджак, Бьякуя Кучики, R

Комментарии
2010-12-05 в 19:06 

Торетти
Райтер-изврайтер
Очень сильно.
Спасибо огромное.

2010-12-06 в 16:51 

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
Торетти, это вам спасибо огромное за отзыв :)

2010-12-06 в 21:02 

Улыбайся. Не рычи, когда улыбаешься.| Цифроплет и бумагомаратель
Спасибо, понравилось)

2010-12-06 в 21:41 

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
Lere_Erkham, благодарю, мне очень приятно)

2010-12-11 в 15:44 

Я не могу игнорировать то, что вижу... Торжественно клянусь, что замышляю только шалость... (с)
я и тут скажу - крууууутооооо!!!!!!!
шиппер счастлив!:squeeze:

2010-12-12 в 16:31 

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
Ugarnaya_uno, и снова спасибо тебе! :squeeze:

шиппер счастлив! :-D Вот что шипперу для счастья надо? Всего лишь убить его любимых персонажей :-D

2010-12-12 в 16:34 

Ugarnaya_uno
Я не могу игнорировать то, что вижу... Торжественно клянусь, что замышляю только шалость... (с)
_belko , прочитать шикарный фанфик! вот! :squeeze:

2010-12-12 в 16:54 

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
Ugarnaya_uno прочитать шикарный фанфик :pink: Спасибо))

2010-12-12 в 16:55 

Я не могу игнорировать то, что вижу... Торжественно клянусь, что замышляю только шалость... (с)
_belko , я же просто сказала правду=)

2010-12-13 в 12:00 

Палитра всегда падает маслом вниз/ ...больше никада!
...вот я долго боялся это читать. И не зря, надо сказать, ибо голову оно травмирует изрядно...
_belko за воскурительную музыку, шрамы и прочие мелкие плюшки отдельное возспасибо, возспасибо и еще раз возспасибо :beg:

2010-12-13 в 17:30 

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
Dejavidetc, это вам спасибо! :white: Что прочитали и - самое главное - дочитали до конца)) Мне очень приятно.
аватарка у вас крутая)))

2010-12-13 в 18:14 

Палитра всегда падает маслом вниз/ ...больше никада!
_belko О___о. Ээ. До конца?.. нет, я понимаю, есть сабж, который приходится бросать на середине, но это-то почто же? Трава жеж!
это мое настоящее лицо. :alles:

2010-12-13 в 20:28 

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
Dejavidetc, ну, просто я знаю, что несколько человек его начинали читать, но не смогли осилить до конца, потому что, фик оказался для них слишком тяжёлым.
Трава жеж! Это даа... :buddy:

2010-12-13 в 23:07 

Палитра всегда падает маслом вниз/ ...больше никада!
_belko ангстер ангстеру глаз не выклюет.)

2010-12-13 в 23:18 

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
Dejavidetc, это точно :-D

2010-12-14 в 19:35 

Палитра всегда падает маслом вниз/ ...больше никада!
2010-12-14 в 19:37 

Я не могу игнорировать то, что вижу... Торжественно клянусь, что замышляю только шалость... (с)
Dejavidetc , женщина.... ты чего с нами делаешь? :weep3:

2010-12-14 в 21:18 

Палитра всегда падает маслом вниз/ ...больше никада!
Ugarnaya_uno оно как-то завалялось. :alles: Я ничаянно, а тут в тему пришлось, да.)

2010-12-14 в 22:05 

Я не могу игнорировать то, что вижу... Торжественно клянусь, что замышляю только шалость... (с)
Dejavidetc , оно охуенно. прямо мурашки вдоль хребта.
выложишь отдельным постом, как иллюстрацию к Белкиному фику?=)

2010-12-15 в 00:26 

Палитра всегда падает маслом вниз/ ...больше никада!
Ugarnaya_uno как возжаждет автор сабжа.

2010-12-15 в 06:41 

Ugarnaya_uno
Я не могу игнорировать то, что вижу... Торжественно клянусь, что замышляю только шалость... (с)
автор, ауууу!!!!!

2010-12-15 в 09:30 

Торетти
Райтер-изврайтер
Dejavidetc, боже... какой... какое... О_О изображение. Я даже сглотнул сухим горлом. Это сильно.

2010-12-15 в 18:16 

Палитра всегда падает маслом вниз/ ...больше никада!
*радуется до плеши*
Торетти читать дальше

*смиренно ждет таки автора*

2010-12-15 в 18:18 

Торетти
Райтер-изврайтер
Dejavidetc, ой :shuffle2: спасибо)) Как приятно, что это кто-то помнит)))
дописать нужно, а то снится и грозится порешить

2010-12-15 в 18:28 

Палитра всегда падает маслом вниз/ ...больше никада!
Торетти запоминается, знаете ли.)

2010-12-18 в 20:21 

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
Dejavidetc, прошу прощения, что так долго не отвечала :beg: Обстоятельства были против меня.
я просто оставлю это здесь Божи ж ты мой!.. Что ж вы со мной делаете? Пойду-ка я это... водички попью...
Оно просто :beg::beg::beg:
Вот уж действительно мурашки по спине побежали и ком в горле... У меня просто нет слов, чтобы описать все свои эмоции.
Спасибо вам :red::white::red:

выложишь отдельным постом, как иллюстрацию к Белкиному фику?=) Я тогда просто умру от счастья :buh:

2010-12-19 в 00:32 

Палитра всегда падает маслом вниз/ ...больше никада!
_belko мимимими!
Честно говоря, я хотел предложить пришить это в саму запись, дескать, арт такого-то, укурившегося насмерть фиком. Стоит ли кропать отдельный пст для картинки, где нет Бяки?
*задумчиво налил водички*

2010-12-19 в 00:35 

Ugarnaya_uno
Я не могу игнорировать то, что вижу... Торжественно клянусь, что замышляю только шалость... (с)
владелец дает добро!!!!!!!!!!!!!! и прооооосит!!!!!!!!!!

2010-12-19 в 00:36 

Палитра всегда падает маслом вниз/ ...больше никада!
Ugarnaya_uno О_О ...д-добро на что?

2010-12-19 в 00:37 

Я не могу игнорировать то, что вижу... Торжественно клянусь, что замышляю только шалость... (с)
Dejavidetc , отдельным постом. с примечанием на то, что этот шедевр к этому фику=)

2010-12-19 в 01:01 

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
Dejavidetc, :squeeze:
Стоит ли кропать отдельный пст для картинки, где нет Бяки? Мне кажется, что стоит. Я это говорю, как абсолютно беспристрастное лицо, да))) Но всё зависит от решения администрации)

А можно я эту иллюстрацию у себя на дневнике выложу? Естественно, с указанием автора.

2010-12-19 в 01:02 

Я не могу игнорировать то, что вижу... Торжественно клянусь, что замышляю только шалость... (с)
_belko , администрация уже давно дала добро, а автор все стесняется=)

2010-12-19 в 01:03 

Палитра всегда падает маслом вниз/ ...больше никада!
_belko конечно.

2010-12-19 в 01:04 

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
Dejavidetc, вот видите! Прекратите стесняться! Немедленно! :yes:

2010-12-19 в 01:07 

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
Dejavidetc, и ещё раз спасибо! :dance2:

2010-12-19 в 01:12 

Палитра всегда падает маслом вниз/ ...больше никада!
ну все, все :alles: уговорили, черти языкатые
_belko тем не менее, как хорошо пришлось.) Одну траву по мыслевизору смотрим, а?)

2010-12-19 в 01:16 

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
Dejavidetc
Одну траву по мыслевизору смотрим, а?) И не говорите))

2010-12-19 в 11:05 

greenmusik
пришли люди. говорят, нашли моего мужа. теперь надо искать работу.
кисо жалко

2010-12-21 в 16:39 

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
greenmusik, спасибо вам за отзыв)
мне кисо тоже жалко... И Бьякую жалко... Мне их всех было жалко убивать.

2011-12-09 в 13:05 

aleks-neko
Чтобы штурмовать небеса, нужно хорошо знать язык Ада
эээ... очень пробирающе! И да, Бьякуя тут описан очень точно! :white:

2011-12-11 в 20:10 

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
aleks-neko, спасибо вам огромное за такой комментарий!
Мур-мур-мур :white:

2012-09-17 в 14:45 

Хлора
упрт~ ♡
Ками-сама... простите, но я просто не могу сейчас связно изложить свои ощущения :crazylove:
надо это перекурить))

2012-09-22 в 22:17 

_belko
Я, конечно, жадный, но ещё и умный...(с)
Хлора, надеюсь, что ощущения вам всё-таки понравились)

   

Бьякуя vs Гриммджо

главная